11:10 

Я чёртов графоман - 7

concealed
mitiko. Chasing shadows.
Вчера в фотоклубе отмечали день рождения одной из нас.
Я была трезвая, потому как тусовка происходила в таком районе, из которого идти пьяной на три порядка хуже, чем ехать трезвой. И будучи трезвой, сидела и слушала разговоры тех, кто был навеселе.

Сколько можно одно и то же? Вечный вопрос. Вечный. Я понимаю, когда в 12 лет такое обсуждается, но чтобы здоровые дядьки, много лет занимающиеся фотографией... Мне остаётся только удивляться тому, что вопрос этот для них ещё актуален.

Была выставка, посвящённая Петербургу. Половина фотографий, предназначенных выражать душу Петербурга - голые бабы :eyebrow: .
Вечный вопрос прост: чувствует ли что-нибудь фотограф, когда снимает голую бабу?
К выводу не пришли. Типа если ты не чувствуешь, то ты не мужчина, а если чувствуешь - то не фотограф :buh: . Вот дилемма-то :laugh: .

Я со своей стороны высказалась лишь в том духе, что мужиков сложнее снимать, чтобы красиво было. Потому что в фигуре женщины важен силуэт, а у мужчины - фактура, рисунок мышц, это труднее проработать :tongue: .

Ладно, это мелочи жизни. Поехали дальше , уже заканчивать скоро пора.

Примечания:
1. Появление и быстрое увеличение "облаков вертикального развития" в жару на фоне безветрия действительно часто предвещает шквал. Не раз испытано.
2. Имя Лоухи, по одному из вариантов, означает "расщелина".



4. ИМЯ И ДОЛГ

Музыкальная ссылка: Amorphis - Shaman.
www.youtube.com/watch?v=caxIiNHLyGs
Текст и перевод выложу непременнейше, но после "своего" ;-)


* * *

Озеро было небольшим, но, похоже, глубоким – одна из многочисленных ран земли, оставленных тяжёлой поступью древнего ледника. Пайкконен и Сперанская продирались сквозь чахлые сосенки, следя, чтобы нога не провалилась во влажный чавкающий мох, покрытый красноватой паутинкой росянок.
- Смотри, - сказала Сперанская, указывая на узкую полоску вытоптанной почвы, тянущуюся от берега в сторону крепкой сосновой гривы.
Пайкконен кивнул и повернул за ней на тропу.
Вдвоём они поднялись на гриву по поросшему вереском склону. Налетевший ветер донёс до них запах смолы и можжевельника, и ещё – слабый, но отчётливый – запах печного дыма.
- Живут себе люди, - засмеялась Сперанская, - а тут являемся мы и спрашиваем: что это за место, какой это вообще век?
Пайкконен что-то пробормотал сзади – она не расслышала. Быстрым шагом она подошла к маленькому домику, сложенному из потемневших брёвен, и, постучавшись, отворила глухо скрипнувшую дверь.
В печке, занимавшей треть помещения домика, горел странный зеленоватый огонь. Тёмная бесформенная фигура, медленно разогнувшись, повернулась навстречу вошедшим, и удивлённая Сперанская застыла, сдерживая улыбку – в ушах её отчётливо прозвучало: «Фу-фу, что-то русским духом пахнет…» Баба-Яга, вот уж точно сказочная Баба-Яга!

Старая лапландка с худым смуглым лицом, одетая в коричневую парку, окаймлённую понизу затейливым узором, глядела на них внимательно и испытующе. Сморщенные мочки её ушей оттягивали массивные серьги, украшенные крошечными колокольчиками. Пряди седых волос выбивались из-под красной шапочки с расшитым налобником, охваченной повязанным на затылке платком. Тёмная кожа кистей рук старухи была истончена настолько, что обтягивала каждую косточку, и тем более необычными казались её ногти – длинные, жёлтые, крепкие, напоминавшие птичьи когти, безостановочно перебиравшие сплетённые в ожерелье причудливые фигурки.
- Терве, - произнесла Сперанская, на всякий случай склонившись перед хозяйкой домика в интернациональном поклоне. Ей казалось вполне возможным, что старая лапландка говорит на редком диалекте, не имевшем ничего общего с государственным финским языком.
Пайкконен молчал.
Продолжая пристально взирать на посетителей, старуха усмехнулась.
- Пожаловали, пожаловали! – проговорила она по-фински. – Далеко летела весть, кричали мне птицы, шумела волна о гостях непрошенных! Да и не сам ли ты, старик, дал мне знак, чтобы вышла я тебе навстречу? Просчитался, просчитался ты, рождённый от ветра! Ты пришёл воевать, но спит крепким сном твоё войско. О, Хийси! Сладко одолеть врага в бою, но куда слаще настичь его спящим и безоружным!
- Простите, - вежливо, но твёрдо прервала её Сперанская. – Мы заблудились. Скажите, как называется это место?
Лапландка перевела взгляд на неё, и в её тёмных глазах засветилось злорадное удовольствие.
- О! Не жалей безумную старуху, сбереги свою жалость для молодой жизни, что завтра погибнет! Истлели в земле те, кто велик и ничтожен, но нерушим извечный уговор, не замкнут древний круг, прошли века, но ждёт река своей законной добычи! Слушай меня, слушай – его лодка перевернётся, он разобьёт голову о чёрные камни, и ты не дашь ему свернуть с пути! Слушай меня, запомни мои слова – громом грянут они в твоих ушах в запоздалый час прозрения!
- Матти, она больна, - Сперанская обеспокоенно глянула на своего спутника. – Смотри, бедняга совсем исхудала, она не может себя обслуживать. Мы ничего не добьёмся от неё. Когда выберемся, нужно будет вызвать службу спасения, чтобы забрали её в приют…
Старуха расхохоталась, обнажив бурые пеньки полусгнивших зубов.
- Смотри на неё, вековечный болтун – она далеко, она по ту сторону! Она считает меня слабоумной – скоро, скоро напьюсь я вволю медовой брагой моего торжества! Ты проиграл, старик! Смирись же с тем, что ясней и ясней по холмам и долинам слышен шаг моих добросовестных слуг! Часть за частью, кусок за куском соберут они целое – моё ко мне да вернётся!
- Пойдём отсюда! – Сперанская решительно потянула Пайкконена за рукав. Тот не пошевелился.
- Рано радуешься ты, дочь тумана, - заговорил он низким протяжным голосом. – Не завершило ещё Солнце круг над холмами, и не оставит нас всемогущий Укко, не позволит он тёмному отродью заполонить страну свою. Готовься же к битве, если не согласна уйти подобру! Верхний Мир ждёт своего часа – и если ждёт до сих пор, значит, есть в этом цель и великий смысл!
- Матти, - глаза Сперанской расширились. – Ты чего, Матти?
Пайкконен мягко тронул её за руку.
- Вспомни, Наташа – сколько раз ты блуждала на морозе, сколько раз попадала в холодную воду! Ты болела хоть раз? Ты не спала ночами – была ли тяжёлой твоя голова? В тебе есть сила, не впускающая зло. Идём же к ребятам! Ещё немного, и откроются двери – и в этот миг мы должны быть вместе!
- Идём, Матти, идём, - успокаивающе шепнула Сперанская. Подхватив профессора, она потащила его прочь, кивая на прощание головой ехидно хохотавшей старухе. – Всё в порядке, Матти, ты отдохнёшь, утром мы отправимся дальше…
- Да, да… - рассеянно отозвался Пайкконен, поспешая за ней к лагерю.
- Вернёмся – сразу иди в палатку, я принесу тебе чаю с морошкой. Тебе нужно выспаться, завтра, может быть, придётся долго идти по реке. Надо выбираться отсюда!
- Нет, - Пайкконен, остановившись, взял её ладони в свои. – Мы никуда не пойдём.
- Ладно, ладно. Поговорим утром.
- Нет, Наташа. Мы вернёмся, и ты сама скажешь ребятам, что мы остаёмся здесь. Всё очень серьёзно, поверь.
- Посмотрим, Матти. Не волнуйся.
Белёсые ресницы Пайкконена дрогнули.
- Обещай мне, что ты это скажешь. Иначе я не пущу тебя к ним. Пойми, мы в большой опасности… особенно Костя.
Сперанская замерла, ощущая взволнованное сбивчивое дыхание профессора. Её сердце начинало глухо колотиться, посылая в виски тяжёлые волны крови. Она знала – ей не справиться с сильным мужчиной, охваченным приступом безумия. Мир рушится, все вокруг сходят с ума, и прослеживается дьявольская, невероятная схожесть в сумасшествии людей, никогда ранее не знавших и даже не видевших друг друга. Не знавших?
Внезапная мысль вспыхнула в её голове. Весь бред, который довелось ей выслушать сегодня, был связан чем-то общим – дик, абсурден, но явно подчинён единой идее.
- Матти! – воскликнула она, резко отпрянув и прижав руку к груди, словно стремясь удержать трепыхающееся сердце. – Что ты задумал?
- Послушай меня, Наташа…
- Что происходит, чёрт тебя побери? Зачем ты притащил нас сюда? О чём ты условился с этой бабкой? Чего ты хочешь от Кости? Я мешаю тебе, Егор говорил мне…
- Ну, конечно, - с грустью сказал Пайкконен. – Егор.
- Я сейчас же вернусь к старухе, слышишь? Если ты не скажешь мне – то скажет она! Ты не думал, что я могу быть грубой? Я пригрожу, что выбью окна, сломаю печку, сорву дверь с петель, если она немедленно мне всё не расскажет!
Вопреки тайным опасениям Сперанской, Пайкконена не обуяла злоба. Напротив, теперь он смотрел на спутницу ласково и с какой-то неясной надеждой.
- Знаю, ты можешь, - улыбнулся он. – Это же ты.
Сперанская развернулась и бегом бросилась назад. Пайкконен в отчаянии поднял голову к бледному небу.
- О, Укко! – воскликнул он, заламывая руки так, что его клетчатая рубашка задралась, обнажив мокрую от пота поясницу. – Что делать мне, бежать ли за ней или предоставить сейчас её собственной силе? О, Укко, Создатель мой, вразуми меня!

Егор быстрым шагом шёл вдоль берега речушки рядом с Костей. Игорь брёл позади, недовольно ворча.
- Потащились куда-то на ночь глядя… Ну, на условную ночь. Там же ещё полбутылки осталось…
- Не хочешь – не иди, - решительно заявил Костя, и Игорь умолк.
Озеро открылось им неожиданно – почти идеально круглая чаша, отражавшая свет безоблачного неба. Песчаное дно от самого берега круто уходило в глубину, и на мерцающей бликами ряби водной поверхности не виделось даже широких листьев кувшинок, неизменных спутниц чистой воды. Левый берег озера был низок и открывал взору ряды дальних сопок, справа же за мелкими, наполовину засохшими деревцами начиналась высокая гряда, поросшая крепким сосновым лесом.
- Надо подняться туда, - Костя махнул рукой в сторону гривы. – Хоть окрестности осмотрим.
- Умный в гору не пойдёт… - констатировал Игорь и первым шагнул в указанном направлении. – Ладно, что с вами делать, раньше залезешь – раньше слезешь.
Песчаный склон оказался довольно крутым. Игорь взбирался по нему, придерживаясь руками за выступавшие из земли то тут, то там камни, но вдруг резко отдёрнул руку и остановился. Следовавший за ним Егор услышал долгий, сиплый звук; чёрная голова крупной, в два пальца толщиной, гадюки приподнялась над сухой сосновой хвоей и немигающие глаза с вертикальными прорезями зрачков с расстояния полуметра уставились на Игоря. Тот, шарахнувшись, потерял равновесие и откатился вниз, ударившись спиной о толстый ствол.
- Вот тварь… - переводя дух, проговорил он и тут же, бросив взгляд вверх, с ужасом закричал:
- Бегите! Бегите!
Егор успел заметить, что из узкого дупла, чуть выше его головы, вылетели с низким гудением несколько продолговатых существ, похожих на крупные тёмные стручки. Побледневший Игорь, забыв об ушибленной спине, бросился по склону, не разбирая дороги, и Костя с Егором последовали за ним без раздумий. Наконец, убедившись, что басовитое гудение стихло позади, все трое утомлённо опустились на серый ковёр сухих лишайников, устилавший почву.

- Кто это был? – спросил Егор, переводя дыхание.
- Шершни, - коротко бросил Игорь, вновь хватаясь за спину.
- Такие большие?
- Самые крупные осы. Укусит – мало не покажется, а если у тебя на них аллергия, то это будет последним, о чём ты узнаешь в этой жизни. Нам повезло, что уже поздно – они ленивы.
- Злобный шершень, птичка Хийси… - процитировал Костя. – В «Калевале» шершень, прикинувшись пчелой, набросал вместо мёда всякой гадости в раствор, где кузнец Ильмаринен собирался закалить железо. Оттого-то железо рассвирепело и режет теперь кого ни попадя.
- Ага, хрен их спутаешь… - проворчал отдышавшийся Игорь.- Такие лошади здоровые! А пчёл они вообще едят.
- Прибить их по одному, - угрюмо сказал Егор. – Сколько их там вылетело?
- Нельзя их бить! – взволнованно отозвался Костя. – Матти говорил, они выделяют сигнал тревоги, и к месту убийства одного шершня слетается вся колония! А это конец.
- Кстати о Матти, - Игорь, отряхиваясь, поднялся с земли. – Мы хотели подняться наверх и оглядеться. То есть это вы хотели, кажется.
Спутники одновременно посмотрели вверх. До гребня гривы оставалось не так уж и много. И впереди, где гряда вновь становилась ниже, сквозь редкие деревья просвечивали бледно-розовые пятна вереска.
- Идём туда, - предложил Костя. - Оттуда всё озеро видно будет.
Егор и Игорь согласно шагнули за ним.
Когда впереди показался просвет, а вереск уже густо устилал землю, Костя внезапно поднял руку и остановился, как вкопанный.
- Что там… - начал было Игорь, но Костя, обернувшись, принялся отчаянно жестикулировать, призывая к молчанию.
Стараясь ступать неслышно, насколько это было возможным, Игорь и Егор подошли к опушке. Костя жестом остановил их и ткнул пальцем туда, где среди вересковой поляны приплясывала, потирая когтистые тёмные руки, старая лапландка в узорчатой парке.
А с другого конца поляны, сжав бледные тонкие губы, к ней подходила Сперанская.

- А, пришла! Пришла! – выкрикнула старуха. – Послушалась старого болтуна на беду свою! Не печаль теперь ждёт тебя, а горе, что острей ножа! Нет в тебе силы замкнуть древний круг, без страшной потери отстранить тьму от света! Не отвести тебе предначертанного, не посмеяться вновь над великой Хозяйкой!
- Идёт ветер с востока, возвращается с запада, - нараспев отвечала Сперанская. – Един воздух, и мир един под властью мудрого Укко. Где убыло, там прибудет, где прибыло, там убудет! Да, есть в Нижнем Мире место, что давно ждёт души человеческой – но займёт его твоя жалкая душа, и не заметит Нижний Мир подмены!
- По малой щепке муравьи насыпают холм, по малой щепке растёт и моя мощь! – продолжала лапландка. – День изо дня несут мои слуги в мой дом свои находки. Будет в Похьёле новое Сампо – сорвёт все замки, все преграды снесёт моё войско! Жаль, не увидеть тебе торжества моего – много раньше истекут слезами твои глаза, не услышать мне твоих слов покорности – много раньше отсохнет твой язык от молитв и проклятий!
Сперанская усмехнулась.
- На всякую силу есть большая сила, дочь холодных окраин! Было создано Сампо – будет создано то, что сильнее Сампо! Придёт новый творец, окрепнут снова Срединные земли, не овладеть ими тем, кто лишь подбирает крохи!
Старуха вскинула руки вверх, на её одежде зазвенели подвески.
- Ныряю я выдрой под воду, юркой мышью спускаюсь под камни, в нижние земли иду, снимаю засовы с чёрных ворот. Восходит туман от болотных топей, рождается сизая туча. Застилает она луну, наползает на солнце, и каждая капля в ней – воин. Не ливень обрушится с неба – войска Туони падут на поля Калевалы! Не град уничтожит посевы – верные слуги Маны побьют их! Идёт по холмам бешеный Лемпо, сверкая тысячей крыльев, где пройдёт – там лес полосой ляжет. Кружись, кружись, Лемпо, схвати тех, кто пришёл незваными, брось их в пороги Туонелы, в огненные водопады! Разъярись, поток, вскипи белой пеной, смой навек их следы с берегов моих!

Егор почувствовал, как капля пота стекла по его щеке. Дело было не только в нелепой, бредовой, но пугающе реальной сцене, что разворачивалась сейчас перед его глазами. Казалось, всякое движение воздуха замерло, стволы сосен как будто тесней обступили поляну, а голос старухи звучал слишком резко, и раздражающе назойливым казался беспрестанный звон её подвесок. Над противоположным берегом озера из-за сопок поднялась белая башня гигантского облака, вершина которого в полном безветрии вздымалась всё выше и выше. Тяжёлое серое брюхо его оставалось пока невидимым, но до слуха Егора уже доносился непрерывный низкий рокот.

Сперанская, замерев на месте, выставила перед собой раскрытые ладони.
- Летят серые гуси, пёстрые крохали над болотами и скалами, над суровыми волнами морскими, крыльями режут ветер. Стороной обойдут они шторм, взметнутся они над бурей – так и я иду незримым их следом, и злой шквал не настигнет меня. Золотым лучом, тропою света иду я к Верховному Богу, и как слышит он птичьи крики в небе, так слышит и голос мой! Отпирает дева небес свои загоны, выпускает небесных оленей – высоко несётся стадо, не мох лесной, а сырые тучи копытами топчет. Топчите тучи, разметайте их клочья по горным отрогам, по глухим ущельям! Поднимись, ветер, навстречу ветру, сойдись с ним в смертельной схватке, отведи беду от полей Калевалы!
Слабое дуновение шевельнуло волосы Егора. Кроны сосен тихо качнулись и вновь недвижно застыли. Но там, в вышине, крутая облачная башня начала оседать, теряя форму, и длинные белые языки тумана потянулись от неё, заволакивая небо над озером сплошной пеленой.
Старая лапландка вертелась на месте, что-то невнятно бормоча. Сперанская стояла без единого движения, глаза её были закрыты, напряжённое лицо казалось окаменевшим.

Белёсая облачная пелена потемнела, в ней засверкали всполохи зарниц. Внизу ни единая ветка не колыхалась в душном воздухе, и тем более поразительным казалось зрелище схлестнувшихся в непостижимой высоте атмосферных фронтов. Вновь послышался глухой рокот, теперь он звучал непрерывно и со всех сторон сразу, а тёмное небо переливалось розоватыми отсветами. В глубине его безостановочно били между туч гигантские молнии, но рассмотреть их было невозможно, как и различить отдельные раскаты грома в далёком непрекращающемся гуле.
- Чёрт знает, что такое, - прошептал Игорь.
- Гроза. Высокая гроза, - отозвался Костя почти неслышно.
Постепенно небо светлело. Ворчащая мгла, продолжая вспыхивать розовым, уползала к северо-востоку, в сторону безлесной тундры, простирающейся вдоль холодного Баренцева моря. На землю так и не упало ни единой капли дождя, но духота уже не ощущалась, и воздух явно стал холоднее.

Лапландка, прекратив свой суетливый танец, сердито ощерилась.
- Чую запах травы болотной, вижу мглистые топи! Стоит в сердце топей твёрдая кочка, растёт на мшистой кочке кривая сосна. Говорю я хилой сосне: пробудись, мать ползучего племени, мать народа тихого, очнись, Сюоятар! Встаёт Сюоятар в своём обличье – руки её что кривые корни, косы её что сухие ветки. Идёт по болоту, где нога её ступит – там змея родится, из пузырей болотных чёрная гадюка там выйдет. Спешите, змеи, на зов мой! Медовым ядом сочатся зубы ваши – пусть вонзятся они, острые, в тело той, что посмела мешать мне, на малые части пусть рвут обманщицу!
Кустики вереска затрепыхались. Нечто невидимое, но зловещее, с тихим, слышным то ближе, то дальше, шуршанием двигалось по поляне за спиной старухи. Егор испуганно отпрянул – у самых ног его, не обращая на него никакого внимания, скользнуло огромное тускло-чёрное змеиное тело, похожее на тянущийся кабель. Расширенными глазами он следил, как толстый хвост крупной гадюки, извиваясь, исчезает в сплетении стеблей.
За спиной Егора послышался судорожный вздох Игоря. Костя дёрнулся, словно хотел броситься вперёд, но Егор крепко сжал его руку, одновременно стараясь разглядеть сквозь царапающие лицо ветви то, что происходило на поляне.

Происходящее там было уже никак не объяснимым.
Сперанская поднялась в воздух.
Всё такая же напряжённая, с закрытыми глазами, она словно стояла на невидимом столбе, слегка разведя руки. Внизу, под её ногами, с шорохом колыхался вереск.
- Великая ель, праматерь всех елей! В сыром подземном мраке корни твои, отдыхают ветра на вершине твоей! Дай мне, ель, сухих иголок, резных листочков дай мне, осина! Серыми ящерками станьте, иголки, пёстробрюхими лягушками станьте, листочки! Хватайте, змеи, свою добычу – не для ваших зубов мои жилы, не моя кровь ваша пища!
Протянув руку, она раскрыла ладонь, и дождь мелких хвоинок посыпался на землю. Над поляной закружились мерцающие серебристые листочки, обретая на лету круглые тела с раскинутыми лапками. В кустиках вереска началась возня, маленькие существа шарахались в разные стороны, и с длинным шуршанием устремлялись вдогонку добыче голодные змеи. Поляна опустела.
-А! – голос старухи перешёл в глухой шёпот. – Хитра ты, бесчестная, да ведь правда за мной! Или не разорвана надвое душа твоя? Или не лежит на тебе проклятьем нарушенный обет? Нет в тебе силы замкнуть древний круг, нет в тебе силы! Велика моя власть над тобой – знаю я твой род, твоё происхожденье! Зря показал тебя моим слугам пустослов старый – с тех пор следили глаза мои за шагом твоим, слушали мои уши твои беспечные речи. На быстрой реке родилась ты, что течёт из огромного озера, на большом острове росла ты, главном из сотни! Велик тот остров, да широка вода – не переплыть с него ночью на каменный берег! И не видать тебе больше родных берегов, не будет даже безвестной могилы твоей – там, на могучей Вуоксе, на озере Сайма!

- Ты ошиблась, - медленно сказала Сперанская. – Крепка твоя стрела, да рука промахнулась. Быстра вода не в одной Вуоксе, не только на Сайме сто островов. Не по диким скалам – по гладким ступеням спускалась я к воде, не широкий плёс, а ход кораблей преграждал мне путь. Нет надо мной твоей власти, я же знаю твоё начало – много веков хранили его древние песни, в глухих селеньях говорили о нём старые сказки! Стояла чёрная скала у пустых ледяных берегов, у окраин земли – ни травинки не росло на той скале, не садилась на неё крикливая чайка, не приставал к ней рыбацкий чёлн. Пришла страшная буря, ударил гром – раскололась скала пополам, рассекла её глубокая щель. До самого Нижнего Мира та щель достала – поднялись из глубин смрадные пары, бурой грязью осели на камне. Из той грязи родилась ты, дочь смерти, болотным туманом дышала, под комариный писк да лягушачье кваканье засыпала. Напилась ты соками Нижнего Мира, набралась его силы, понесла в мир людей недород и голод, болезни и хвори. Вернись же туда, где место твоё, вероломная – да станет огнём злоба твоя, да сожжёт она тебя изнутри!

Сперанская опустилась вниз, тяжело переводя дыхание. Со старухой творилось что-то странное – визжа и метаясь из стороны в сторону, она хваталась за грудь, разрывая длинными ногтями расшитую парку. Платок упал с её головы, шапочка слетела, и седые космы с вплетёнными в них подвесками рассыпались по сгорбленным плечам. Вскинув руки к небу, старуха испустила яростный вопль. Парка, вдруг лишившись того, что её удерживало, обвисла и упала в вереск, и над местом, где стояла лапландка, взметнулось, рассыпаясь, лёгкое серое облачко – злая таёжная мошка, ненасытный гнус лесной.
- Наталья Павловна!
Услышав отчаянный крик Игоря, Егор очнулся и следом за товарищами бросился на поляну.
Старуха исчезла бесследно, её одеяние бесформенным комом валялось среди кустов вереска. Но Сперанская, не двигаясь, лежала на земле, лицо её было резко бледным, а дыхание едва ощущалось.



@темы: Калевала, Не все реки

URL
Комментарии
2009-10-22 в 12:33 

Avatel
В мире с собой в гармонии с миром (с)
К выводу не пришли. Типа если ты не чувствуешь, то ты не мужчина, а если чувствуешь - то не фотограф . Вот дилемма-то
:laugh: дилема, хотя считаю, что хорошие фотографии, если фотограф ничего не чувствует - не получатся.

Спасибо за продолжение)))

2009-10-22 в 15:37 

concealed, а ты снимала голых баб и мужиков? Сколько нового узнаёшь...:-)
...Какая же это дилемма? Просто умение абстрагироваться :-) Они же медики, лучше кого бы то ни было понимать должны :-)

Господи, какой накал эмоций! Читаешь на одном дыхании...:hlop::hlop::hlop: Прекрасно, просто прекрасно, и никакого дешевого пафоса - все по делу.:white:

2009-10-23 в 01:38 

concealed
mitiko. Chasing shadows.
Avatel , на самом деле очень даже могут получиться. Есть ведь женщины, которые потрясающе снимают женщин. Чувствовать ведь можно и просто красоту.
Mritty , я не снимала. Я рассуждала :laugh: . И они-то как раз не медики, они фотографы, а медики это всё понимают )))).

Спасибо большое )).

URL
2009-10-23 в 02:01 

concealed, понятно, я просто решила, что вы с сослуживцами пьянствовали, как-то слово "фотоклуб" от меня ускользнуло :laugh: :-)

2009-10-24 в 16:19 

Ты будешь свободен - и распят (с)
concealed, а дальше будет? :):hlop::hlop::hlop:
я когда видела 7 частей, думала было это всё, ан нет, нам перепадёт продолжение банкета! :ura::ura::ura:

Спасибо тебе огромное! :squeeze:

     

Случайные записки

главная